— Меня спросил один из вас, — сказал однажды учитель. — Спросил: что может быть горше последнего свидания? Ах, последнее свидание, одноименный рассказ Бунина! «Я готов был отдать пятнадцать лет жизни за свидание с тобой, а потом ты уехала в Москву, не видя меня, поглощенная своими мечтами, уверенная в своем счастье, а потом, конечно, роли переменились, ну да теперь все равно, конец…»
А можно и без дворянской скорби, — продолжал учитель, — можно дешевый гостиничный номер в незнакомом городе, вымоленная, выползанная на коленях последняя ночь перед ее отъездом навсегда, за границу, к надежному хорошему человеку, утром пустая постель, на площади напротив торговки разложили на клеенках свой залежалый товар…
Можно и дорогой номер, пожалуйста, если деньги есть.
Можно дома, или на даче.
Хуже всего в квартире друга, который громко говорит по телефону в соседней комнате, пока вы тут обнимаетесь, целуетесь, сливаетесь в единое тело в самый последний раз.
Но, — продолжал учитель, — но есть кое-что горше, тоскливее, безнадежнее, обиднее. Что же? Предпоследнее свидание, дети мои. Обманчивая надежда, что это еще не конец, что впереди что-то есть. Что мы сегодня ляжем в постель, нам будет хорошо, а утром расстанемся ненадолго, зная, что скоро сойдемся снова, и снова будет любовь и счастье. Но внутренне, но бессознательно мы знаем и чувствуем, что в будущем у нас осталась только одна встреча, и дальше конец. Поэтому фальшивая беззаботность предпоследнего свидания гораздо горше, чем трагедия последнего.
— Что же в таком случае делать? — спросил кто-то из нас.
— Проще простого, — ответил учитель. — Не ходить на предпоследнее. Тогда и последнего не будет, и вы избавитесь от этой горечи и безнадежности.
— Но как понять, — спросили мы, — что вот это свидание, на которое мы так беззаботно спешим, что оно — предпоследнее?
— Ой-ой-ой! — засмеялся учитель. — Ежели вы этого не научились понимать, то что вы вообще делаете в моем классе? Тут признак простой и ясный: когда вы в уме вдруг, ни с того ни с сего, начинаете убеждать себя, что «в наших отношениях все в порядке, все хорошо, на мелочи не надо обращать внимания, на самом-то деле мы любим друг друга», и все такое. Тут лучше повесить шляпу обратно на вешалку и остаться дома. Так будет милосерднее — и к самому себе, и к вашему партнеру.
— При чем тут милосердие? — спросили мы.
— Приговоренный к смерти впадает в депрессию, когда вдруг выясняется, что палач заболел, и казнь откладывается. Потому что он хочет поскорее отделаться, — объяснил учитель. — Вообще же мне иногда кажется, что после окончательного смертного приговора лучше сразу застрелить приговоренного, а не везти его обратно в тюрьму, где он будет долго сидеть в одиночке, три раза в день обмирая от смертного ужаса и пустой надежды, слыша ключ в замке, а это всего лишь надзиратель принес поесть. Да, застрелить прямо во дворе суда. В затылок. Жестоко. Но милосердно. Милосердие — это очень жестокая вещь.
ShowGirls 